mimoletno (alise_o) wrote,
mimoletno
alise_o

Categories:

рассказ о моей первой влюбленности в 17 лет. как это было... (длинно, хотя и вкратце).

Когда мне было 17, я влюбилась.
Впервые в жизни.
По уши.
С первого взгляда.
Как только увидела его карие глаза с длинными ресницами. Это потом я увидела, что они не просто карие, а с желтыми стрелами - просто тень от ресниц почти скрывала цвет, и глаза казались просто темными. Почти черные пряди, вьющиеся, кажущиеся беспорядочной массой, постоянно закрывали их. Но я все равно чувствовала свет, который шел из них. Свет, в котором я грелась и подлетала, даже не отталкиваясь от асфальта. И, разумеется, он сам очень хорошо знал цену своему обаянию.

Он был совсем немного выше меня, но мне всегда казалось, что я смотрю на него снизу вверх. он так много знал.. И когда мы шли рядом, я молчала и слушала, потому что казалась себе глупой и неуклюжей.

Именно он показал мне тот ирландский паб, который сейчас - одно из моих любимых мест. С ним я впервые попробовала сидр. И рядом с ним поняла, что не умею одеваться. Его всегда можно было фотографировать для обложки глянцевого журнала, который вышел бы только через полгода.

Я знала его всего пару месяцев - от нашего первого взгляда до прощания, когда он закрывал за мной и моей сестрой свою дверь в Питере. Мы познакомились в сети, и увиделись только через пару недель после знакомства и каждодневной переписки. И я пропала. Наши с ним встречи можно пересчитать по пальцам одной руки. Несмотря на то, что я почти неделю жила в его квартире.

Я знала, что он появляется в Москве только по выходным, и всю неделю ждала пятницы. И начиная с самого утра смотрела на телефон - когда же он позвонит? и позвонит ли вообще? Я ехала в автобусе, прижимала лоб к стеклу и повторяла: «Позвони, позвони, позвони!»
- А вдруг он не позвонит? – поворачиваясь к подруге.
- Позвонит, куда же денется, - отвечала она мне, улыбаясь.
Меня это заверение не успокаивало. Я знала, что деться он может куда угодно. А я так хотела его увидеть хотя бы ненадолго. К утру субботы я отчаивалась. Но он звонил.

После первой встречи я получила письмо, несколько строк из которого поставили в тупик:
«Мои впечатления тебе интересны? Что могу сказать? Умница ты, красотка, что еще? Интересно было бы лет через 5-7 с тобой встретиться. Вообще супер была бы, наверное. Давай расти!
Перечитал, постарался увидеть твоими глазами, увидел наезды, исправлять не буду: интересна твоя реакция».

Ему было 23, почти 24. Мне 17. Я считала его очень взрослым и умным. А он меня – очень маленькой. Он относился ко мне как к кому-то, застрявшему как сущность между ребенком, женщиной и чебурашкой. Ну и подопытная мышка из меня неплохая получилась. Эта роль – еще одна из многочисленных параллелей между моим романом в 17 лет и тем, что был в 21 и тянулся полтора года.


В одну из суббот он не позвонил. Ближе к вечеру я собрала вещи и поехала на выходные к друзьям – гитаристам. Почти до утра воскресенья мы сидели на балконе, они играли, а я слушала, попивая портвейн. Конец апреля. Запах весны, сумерки, ночь, звезды, предрассветный туман, а мы, накрывшись пледами, тихонько разговаривали, пока Никита наигрывал что-то из RHCHP. А с утра, когда я вернулась домой, я услышала тот самый звонок. И сразу вся грусть, которой я предавалась всю ночь на балконе, стала выглядеть намного светлее. Оказывается, он звонил всю субботу до часа ночи: «Сам не знаю, почему тебе позвонил: наносить светские визиты все равно было поздно».
Днем мы встретились.
А вечером я поняла, что теряю себя. И что нахожу другую я. Чище, новее.
Я влюбилась в его улыбку, обожествляла даже один немного неправильный зуб.
Мы передвигались на метро, потому что «Ласточка» была в сервисе, и я помню, как гордилась тем, что попрощалась и вышла из вагона, не оглянувшись. Услышав шипение дверей, я вздрогнула, распрямилась – и пошла, улыбаясь: ведь он мне обещал позвонить и написать, и то, что мы непременно встретимся в следующие выходные.

В метро мы случайно коснулись руками. Мы не обнимались, не целовались, и не держались за руки. Мы четко выдерживали дистанцию. Пока не качнуло при резком торможении поезд. Я упала на него, и своей ладонью задела его ладонь. Быстро отдернула руку и посмотрела в его глаза.
Я поняла, что он тоже это почувствовал. Согревающий и жгущий клубок, который от руки прошел по всему позвоночнику и остался в копчике. Я знала, что с ним только что произошло то же самое. И знала, что он знает, что я это чувствую, и чувствую его. И отвел взгляд.
А потом я вышла, не повернув головы, хотя начала скучать по нему, как только закрылась дверь вагона.

Я собираюсь в Питер к друзьям, а он предлагает остановиться у него. Потом усмехается и говорит, что, может быть, лучше и не надо: «Слишком велико искушение».
Мне все равно. Все равно мы с сестрой собираемся снять комнату. И все равно я буду с ним в одном городе. Может быть, сходим с ним куда-нибудь?..

Письма, письма, письма…

Я забронировала билеты.

За несколько дней до поездки ребята и он приехали ко мне в гости. На чай с шарлоткой и печеньем. Он зашел на кухню, сел с ногами на мое любимое место точно так же, как люблю сидеть я, и начал наблюдать за тем, как я достаю из духовки печенье и накрываю на стол.

- Оль, послушай, а ты.. – он замялся.
Я вопросительно посмотрела. Он сидел весь красный.
- А ты еще девственна?
- Эмммм… - такого вопроса я не ожидала. – Да. А что?
- Да нет, ничего… Это я так.

За то время, пока я хлопотала по кухне, он успел изучить уже всю квартиру, и даже заглянуть в мой стол и мою личную папку на компьютере. Что сказать на это, я не знала. Слава богу, спрятала фотошопный рисунок, нарисованный за пару дней до этого, на котором были изображены два наших черно-белых силуэта на небе. И все это было проделано с такой милой бесцеремонностью, что я так и не смогла разозлиться или обидеться.

А в понедельник мы поговорили по телефону, и было раскритиковано все: и мой внешний вид, и мои знакомые (он их до этого знал только в сети), и моя сестра. На душе было муторно, как будто в ней висела пыль. Зато на следующий день он позвонил сам, и сказал, что достаточно соскучился для того, чтобы со мной увидеться. Я согласилась на встречу. Еще бы я не согласилась!
… «Достаточно соскучился»… блин. Слишком поздно обрела разум…

Мы пили сидр, и тут я решила пошутить.
- А что, если я решу как-нибудь позвонить и услышу милый воркующий голос, говорящий, что ты очень занят?
- Нет, он скорее скажет, что я в командировке.
Значит, она живет у него дома. Вокруг стало тихо. И темно.
А вдруг я чего-то не допоняла? Вдруг я ошибаюсь? И мое идиотское любопытство (да, есть вещи, которые не меняются) заставило меня продолжать расспросы.
Он удивился. Он считал, что тема закрылась еще тогда, когда он мне как-то сказал, что не женат. Я настойчиво продолжала выяснять, есть ли у него девушка. Он долго пытался отвертеться, а затем покраснел, посмотрел мне глубоко-глубоко в глаза, улыбнулся несколько смущенно и сказал: «Ну конечно, есть».
Вот и точка невозвращения.
Уже ничего не изменить. Нельзя взять вопрос назад и сделать вид, что не слышала ответа.
Зачем спрашивала???
Больно. Внутри все раздирается и одновременно падает в кучу.
И есть уже не мы, они. И я. Я третья, а третий, как известно, лишний.
Я улыбаюсь.
Шок позволил не подать виду. Он же, напротив, стал грустным и неразговорчивым. Странно.

Как выяснилось, какое-то время он не хотел мне говорить, что у него есть девушка.

… И это сейчас тоже знакомо.
Я все время опаздываю. Наверное, меня ненавидит время. Два раза я испытывала глубокие чувства – и два раза я опаздывала. И два раза мне не говорили, что я третья. Пока не становилось поздно.


Во время разговора я состроила рожицу, а он погладил меня по голове со словами: «Какая же ты все-таки пусечка!». И почесал меня за ушком.
Нельзя это делать! Мои голова, спина, шея особенно чувствительны. Особенно к поглаживаниям. Особенно к поглаживаниям любимого.
Я попросила его больше этого не делать.
Он молча повторил.

Я была наполнена слезами. Только не голос и глаза. Я выдержала.

Он предложил познакомить меня со своей девушкой. По его словам, она особенная. Заметная. Ну да, не может же он выбрать себе абы кого! Но я на такой подвиг не способна…
Он мне сказал, что относится ко мне как к младшей сестре.

«Я ехала в метро, пытаясь осмыслить случившееся, понять и принять его. Уничтожить в себя, сделать частью себя. Не получилось. Я подожду. Мне только 17. Буду рядом. Главное – не надоесть и не разочаровать. Если женится – что же, я отойду в сторону. Переломаю себя, убью чувства. Переживу. Буду видеться с ним редко. Или вообще не видеться, пока не утихнет боль. Главное – чтобы он меня не бросил, чтобы не разорвалась нить общения. Потому что без него я не смогу». Это из дневника… Сейчас я уже поняла, что быть рядом чужой намного сложнее, чем не общаться вообще. И выбрала именно этот вариант.

Мы с сестрой собирались поехать в клуб к гитаристам. Когда я приехала на станцию, она меня уже ждала. Увидев мое лицо, спросила, что со мной. Я спряталась в нее и сказала: «У него есть девушка. Он с ней живет». И больше не смогла говорить. Только плакала и шептала: «У него есть девушка…». Она гладила меня по голове и говорила, что он недостоин меня. Что он козел… И от жалости к себе я плакала еще больше.
В клубе наш с ним общий хороший друг спросил, что со мной. Сашка ответила, что у человека, в которого я по уши влюблена, есть девушка, а меня он считает малолеткой и всерьез не воспринимает. Дизель его смешал с грязью, долго ругался, обзывая идиотом за то, что он не видит во мне личность. Знал бы он, кого он так ругал!

Следующую неделю я ходила без косметики, в папином свитере, кроссовках и старых джинсах, в которых обычно дальше огорода не суюсь. Из рук не выпускала плеер, в котором крутилась та кассета, которую он мне как-то записал и подарил. Я не знала ни одной группы, записанной на ней – но я не могла без нее.

Он позвонил на работу и спросил, когда мы приезжаем. И приказным тоном сказал никуда не уходить от такого-то памятника на вокзале. Он нас встретит. И отвезет к себе.
Девчонки врубили громкую связь и не давали ее выключить, несмотря на все мои ритуальные пляски возле телефона. Мне почти ничего не было слышно, а они возмущались: «Ну как же, мы не узнаем подробности твоей личной жизни?!».
Я счастлива. Я улыбаюсь. Я предвкушаю поездку. И даже то, что кто-то решил что-то за меня, меня только радует: ему я могла и доверить, и довериться. Несмотря ни на что.

Пришло письмо за подписью:
- Целую.
Я выразила свое удивление.
- Не нравится, второй раз предлагать не буду.
- Ну почему же не нравится? Целую. В щечку.
- Целовать в щечку будешь брата, а я на такие штуки не клюю.

В поезде мы ехали в сидячем вагоне, несколько часов я записывала в дневник все произошедшее за последние дни, а затем мы с Сашкой отправились исследовать поезд: нас интересовало местонахождение вагона-ресторана, а ее к тому же – наличие энного количества приятных мужчин.
Остаток дороги мы провели в купе ребят-охраны поезда. Играли в карты, болтали и фотографировались в фуражках и с дубинками.

Встретил. В костюме. Я восхищенно разглядывала его, правда, он мне казался совсем чужим. В машине я сидела на заднем сидении, откинув голову на спинку, и смотрела не на дорогу, а на него.
Квартира оказалась странной. Потолки по три метра, нигде ни одной двери. Из маленького коридора через арку попадаешь в гостиную, поворот – и в нише спальня, еще одна арка – и кухня. Все стерильно белое, стол из красного дерева, кухня вся в металле, а на почетном месте – бас-гитара.

Он начал нас строить: «С коврика в обуви не сходить, на моей кровати не спать (я чувствителен к запахам), спутниковое телевидение лучше не трогать, а к гитаре и близко не подходить». Он дева по гороскопу. И этим все сказано.
Я была уже в силах иронизировать и отпустила пару замечаний на ухо Сашке. Она захихикала, а он строго на нас посмотрел.
Затем поинтересовался, не хотим ли мы погулять. Конечно, хотим! Я думала, он куда-нибудь меня сводит, но он посмотрел на часы и сказал, что у нас есть время до половины одиннадцатого.
Мы выкатились из дома, Сашка вприпрыжку, а я понуро брела за ней. Сестра начала бегать, плясать и кричать, пугая прохожих: «Питер! Я в Питере! Мы в Питере!». Когда я увидела Летний сад (2 минуты пешком от нашей квартиры), нашла своего любимого мраморного мужчину, провела сестру через Марсово поле, я поняла, что все места мне знакомы, и меня отпустило.
Вскоре мы отправились домой. Сестра пошла в ванну, а я осталась стелить постель. Он сидел на кресле и внимательно наблюдал.

- А здесь где-нибудь есть ночник?
- Зачем тебе ночник?
- Я люблю читать на ночь.
- В спальне есть. Не хочешь присоединиться и спать со мной и с ночником?
Забавная вышла бы картинка… Но ночи холодные, а одеяло только одно.
- Слабо?
Да, слабо, пришлось признать мне.

На следующее утро он встал, одел костюм (я его сфотографировала), взял дипломат и сказал, что вернется такого-то числа. Держа дверную ручку, он дал последние инструкции: никого не водить, если что – пачка презервативов в шкафу.

Дверь захлопнулась.
Я подошла к шкафу и проверила наличие презервативов. Действительно, лежали. Durex. Сашка заорала «Ура», потом рукой зажала рот и на цыпочках подошла к двери проверить, действительно ли он уехал. Мы начали обживать пространство. Помня о запрете занимать полки, сошлись на том, что главное – вовремя их освободить. Подушки я сестре перетаскивать с его кровати запретила, равно как и трогать гитару. Это было табу. Наши же подушки были поистине ужасны, дошло до того, что я набила свою джинсами и свитером, и она стала несколько получше.
Возвращались домой мы очень поздно. Шли на цыпочках, шикали друг на друга, первым делом в прихожей пересчитывали пары обуви, затем обследовали спальню – и облегченно вздыхали.
И как может один человек нагнать столько страха? Если бы он мне не нравился так, я бы начала возмущаться. Но вообще было забавно: редко кому удается так прижать Сашку.

Мы весело провели оставшиеся дни. Очень весело.
В день отъезда я убралась на кухне, ванной, памятуя об «И никаких волос в раковине!», и отправились гулять с новыми знакомыми. За вещами вошли бесшумно, едва дыша. Хозяина дома не оказалось. Я была и обрадована, и разочарована. Сумки перетащили к двери, во время зашнуровывания второго кроссовка послышался скрежет ключа в замке. Мы переглянулись и отволокли сумки чуть подальше. Он вошел и, увидев нас, по-моему, огорчился.
Сашка посмотрела на кепку и с ужасом спросила:
- Ты подстригся?
- Нет, - и снял кепку. Моя любимая шевелюра засияла под ярким светом лампы.
Я обнаружила, что стою уже в обуви, на коврике, с которого сходить нельзя, а куртка висит в гардеробной.
- Подай, пожалуйста, куртку, - попросила. И добавила: - раз уж ты здесь.

По дороге мы вспомнили, что Сашка оставила на кухне холодную сосиску. И что мы съели его йогурт. И что оставили половину бутылки шампанского.
Из-за этого я переживала несколько часов.

… На стене в комнате висели фотографии его девушки. На одной из них она была в трикотажной кофточке, мягкой… и улыбалась. На другой она сидела во взъерошенной постели, прячась от объектива. Она везде была очень женственной и беззащитной.
- Саш, какая она милая!
- Кто?
- Она. – Я провела рукой по стеклу.
Она действительно была особенной. Она была старше меня и, уж конечно, увереннее, умнее, красивее, стильнее…
Я стояла рядом и смотрела на нее, пытаясь понять, как мне стать такой же. Узнать, что в ней – то самое, из-за чего он любит ее.
Пока меня не оттащили за руку.

Неделю он не звонил и не писал.
Может, с ним что-то случилось? Может, он заболел?
Он же там совсем один! Если что, некому даже налить чаю! Знала бы телефон, позвонила… Хотя что я волнуюсь? Если ему там плохо, она обязательно к нему приедет. Обязательно.

Написала писем десять.

Через еще неделю позвонила в пятницу вечером. Сотовый был отключен. В субботу тоже.
Я волновалась.
Скоро мне нужно было уезжать, и я попросила звонить в течение выходных подругу. Если там кто-нибудь поднимет трубку, положить свою.
Когда я приехала, первым же сообщением на автоответчике было ее: «Ольга, не плачь, твой … снял трубку». Я тут же позвонила ему. В первый раз он сбросил звонок.. Затем поднял и, услышав, как я назвала его по имени, сообщил, что очень занят и не может разговаривать, так что перезвонит мне, если у него будет время.
Я не занимала телефон, отгоняла от него всех и обещала перезвонить прорвавшимся. Он не перезвонил.
На следующие выходные я, презрев все обещания, данные самой себе, позвонила снова. И снова он сказал, что перезвонит.
Звонка не было.
На неделе я придумала для себя, что он может быть не в Москве, доступа к почте нет… Правда, телефон у него мой не потерялся наверняка, что это все равно ничего не объясняет. Тогда я снова позвонила. И впервые нарвалась на автоответчик. Раньше его не было. Я наговорила всяких глупостей. По поводу того, что волновалась, что уже было собиралась звонить по питерским больницам, что сомневалась, жив ли он…

Теперь я начну многое делать для того, чтобы измениться, чтобы он встретил меня «через лет 5-7» - и понял, каким дураком он был. Я буду жить только этим.
Два года после этого я не смогу его забыть, и буду думать о нем каждый день.
Еще пару лет я буду очень бояться встретить его, потому что если увижу его глаза снова – пропаду.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 64 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →