August 12th, 2007

file_angela

из найденного (предупреждения: 1. сладко-слащаво; 2. не путать меня - и ее!)

Я умерла.
До сих пор странно осознавать это.
Это было страшно. В темноте, одной, вырваться из густого обвивающего сна – и почувствовать, что это и было умирание. И никого не звать – потому что больно видеть глаза тех, кто не хочет отпускать, и внутри все рвется остаться – но уже утаскивает, волочет. И ладонь в другой ладони, и грудь, прижавшаяся к другой груди – все только подчеркивает одиночество и то, что ничто и никто не будет рядом. Неизвестность… Мне казалось, что еще не время. Но весь секрет в том, что вовремя умереть нельзя.
Я это поняла потом.
А вообще смерть – это как поход к зубному врачу. Сначала не задумываешься об этом, потом, когда понимаешь, что это неизбежно – начинаешь бояться. До паники при одной мысли. Когда же садишься на кресло – уже нет выбора, и остается только закрыть глаза и принять с неизбежностью то, что предстоит: столь ужасающее ковыряние в зубах и шум сверла. Следом – облегчение. Потом какое-то время ты себя чувствуешь «как-то не так», а затем – счастье и непонимание – а чего бояться?
Вот так и я. Одна ночь – и теперь уже бояться нечего.
Я осталась здесь.
Я не знаю, где я та – и где я – Я. Этот мир обязывает к чувствам.
Я их всех любила и люблю, я не хочу покидать их. Как же они без меня… Иногда я вытираю им слезы, чаще – заставляю улыбаться, я нахожу в них светлые мысли и вытаскиваю наружу, я – их интуиция и везение. Я – то, чему они молились и что благодарили. Интересно, кто был до меня?
А еще я с ним.
Но он этого не знает.
Я рядом, когда он спит – и меня умиляет его дыхание, его выражение лица во сне, его одежда, которую только он так аккуратно-небрежно оставляет на кресле. Иногда я смотрю его сны. Он почти никогда их не помнит.. а я сдерживаюсь, чтобы случайно не присниться. Я еще немножечко осознаю, как это иногда больно – помнить. Он все еще думает, что я живу где-то не особо далеко. А я как-то внезапно перестала. Хорошо, что я первая. Мне было бы пусто жить там, где нет его.
Я ласкаю его солнечным лучом и дождевыми каплями – это все, что я теперь могу. Так забавно шлепнуть каплей покрупнее по шее, или обнаженной спине – летом. Пощекотать чужим шелковым шарфом. Зато теперь я знаю, почему всегда оставляла зонт дома. Наверное, меня тоже кто-то любил.
Я пытаюсь представить вкус еды на его тарелке. Мне смешно его чувствовать, когда он выпил.
А иногда он засыпает не один. Но это было неважно, пока не появилась она. Та, которую любил он. Наконец-то он счастлив. А я?
В первую ночь я спутала ей пряди. Мстительно, каждый волос. Кажется, это накатило откуда-то оттуда.. из той жизни, прочувствовав один из моментов так называемой слабости – когда все то, что мы держали глубоко внутри под охраной разума и совести хотя бы на секунду освобождается и подчиняет, заставляя потом сожалеть о мыслях и делах. Утром я держалась ближе к ее голове, и ее волосы сияли, уложенные мною вокруг ее лица и по подушке так, чтобы он, проснувшись, улыбнулся, осознавая свое счастье: она рядом.
Другие говорят, что скоро мне все это станет неважно, и даже – подумать только! – любовь, желание, которые я испытывала – для меня окажутся такими ничтожными по сравнению с тем, что меня ждет!
Тогда я уйду.
А сейчас я рядом с ними, жду утра, чтобы увидеть, как он откроет глаза, обнимет ее – и станет светло при закрытых шторах.